Неточные совпадения
Сижу сегодня после дряннейшего обеда из кухмистерской, с тяжелым желудком —
сижу, курю — вдруг опять Марфа Петровна, входит вся разодетая, в новом шелковом зеленом
платье с длиннейшим хвостом: «Здравствуйте, Аркадий Иванович!
Весь этот день был днем постепенного разочарования для Обломова. Он провел его с теткой Ольги, женщиной очень умной, приличной, одетой всегда прекрасно, всегда в новом шелковом
платье, которое
сидит на ней отлично, всегда в таких изящных кружевных воротничках; чепец тоже со вкусом сделан, и ленты прибраны кокетливо к ее почти пятидесятилетнему, но еще свежему лицу. На цепочке висит золотой лорнет.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил дверь на хозяйскую половину. Агафья Матвеевна
сидела на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке; около нее лежали груды тряпок, ваты, старых
платьев, пуговиц и отрезков мехов.
Она, в том темно-лиловом
платье, которое она носила первые дни замужества и нынче опять надела и которое было особенно памятно и дорого ему,
сидела на диване, на том самом кожаном старинном диване, который стоял всегда в кабинете у деда и отца Левина, и шила broderie anglaise. [английскую вышивку.]
Мучительно неловко ему было оттого, что против него
сидела свояченица в особенном, для него, как ему казалось, надетом
платье, с особенным в виде трапеции вырезом на белой груди; этот четвероугольный вырез, несмотря на то, что грудь была очень белая, или особенно потому, что она была очень белая, лишал Левина свободы мысли.
И между ними составилось что-то в роде игры, состоящей в том, чтобы как можно ближе
сидеть подле тети, дотрогиваться до нее, держать ее маленькую руку, целовать ее, играть с ее кольцом или хоть дотрогиваться до оборки ее
платья.
Одетая в белое с широким шитьем
платье, она
сидела в углу террасы за цветами и не слыхала его.
Когда княгиня вошла к ним, они рядом
сидели на сундуке, разбирали
платья и спорили о том, что Кити хотела отдать Дуняше то коричневое
платье, в котором она была, когда Левин ей сделал предложение, а он настаивал, чтоб это
платье никому не отдавать, а дать Дуняше голубое.
Баронесса Шильтон, приятельница Петрицкого, блестя лиловым атласом
платья и румяным белокурым личиком и, как канарейка, наполняя всю комнату своим парижским говором,
сидела пред круглым столом, варя кофе.
Константин Левин заглянул в дверь и увидел, что говорит с огромной шапкой волос молодой человек в поддевке, а молодая рябоватая женщина, в шерстяном
платье без рукавчиков и воротничков,
сидит на диване. Брата не видно было. У Константина больно сжалось сердце при мысли о том, в среде каких чужих людей живет его брат. Никто не услыхал его, и Константин, снимая калоши, прислушивался к тому, что говорил господин в поддевке. Он говорил о каком-то предприятии.
Он застал ее в задних комнатах. Она
сидела на сундуке и о чем-то распоряжалась с девушкой, разбирая кучи разноцветных
платьев, разложенных на спинках стульев и на полу.
Бетси, одетая по крайней последней моде, в шляпе, где-то парившей над ее головой, как колпачок над лампой, и в сизом
платье с косыми резкими полосами на лифе с одной стороны и на юбке с другой стороны,
сидела рядом с Анной, прямо держа свой плоский высокий стан и, склонив голову, насмешливою улыбкой встретила Алексея Александровича.
Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового
платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором
сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
В свежем шелковом
платье, с широкою бархатною наколкой на волосах, с золотою цепочкой на шее, она
сидела почтительно-неподвижно, почтительно к самой себе, ко всему, что ее окружало, и так улыбалась, как будто хотела сказать: «Вы меня извините, я не виновата».
Я пошел за ним. В гостиной, на середнем диване,
сидела старушка небольшого росту, в коричневом
платье и белом чепце, с добреньким и худеньким лицом, робким и печальным взглядом.
Цветов пропасть, убранство отличное, сама
сидит в таких мудреных креслах и голову назад завалила на подушки; и родственница прежняя тут
сидит, да еще какая-то барышня белобрысая, в зеленом
платье, криворотая, компаньонка должно быть.
Марина встретила его, как всегда, спокойно и доброжелательно. Она что-то писала,
сидя за столом, перед нею стоял стеклянный кувшин с жидкостью мутно-желтого цвета и со льдом. В простом
платье, белом, из батиста, она казалась не такой рослой и пышной.
Через два дня, вечером, у него
сидела Марина, в
платье цвета оксидированного серебра. Крэйтон предугадал верно: она смеялась, слушая рассказ о нападении на поезд, о злоключениях и бешенстве англичанина.
Поутру Самгин был в Женеве, а около полудня отправился на свидание с матерью. Она жила на берегу озера, в маленьком домике, слишком щедро украшенном лепкой, похожем на кондитерский торт. Домик уютно прятался в полукруге плодовых деревьев, солнце благосклонно освещало румяные плоды яблонь, под одной из них, на мраморной скамье,
сидела с книгой в руке Вера Петровна в
платье небесного цвета, поза ее напомнила сыну снимок с памятника Мопассану в парке Монсо.
Забыв поблагодарить, Самгин поднял свои чемоданы, вступил в дождь и через час, взяв ванну, выпив кофе,
сидел у окна маленькой комнатки, восстановляя в памяти сцену своего знакомства с хозяйкой пансиона. Толстая, почти шарообразная, в темно-рыжем
платье и сером переднике, в очках на носу, стиснутом подушечками красных щек, она прежде всего спросила...
Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй все еще
сидел в той же малоудобной позе. Все спало на девушке: спали темные волосы, спало
платье и складки
платья; даже трава поблизости ее тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало полным, Грэй вошел в его теплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слышал его.
— Зачем же вы на солнце
сидели, и еще без
платья? — упрекнул я.
Пробегая глазами только по
платьям и не добираясь до этих бритых голов, тупых взглядов и выдавшихся верхних челюстей, я забывал, где
сижу: вместо крайнего Востока как будто на крайнем Западе: цвет? в туалете — как у европейских женщин.
«Ах ты, Боже мой! ведь сказали, что не сядем, не умеем, и
платья у нас не так сшиты, и тяжело нам
сидеть на пятках…» — «Да вы сядьте хоть не на пятки, просто, только протяните ноги куда-нибудь в сторону…» — «Не оставить ли их на фрегате?» — ворчали у нас и наконец рассердились.
Но, однако ж, кончилось все-таки тем, что вот я живу, у кого — еще и сам не знаю; на досках постлана мне постель, вещи мои расположены как следует, необходимое
платье развешено, и я
сижу за столом и пишу письма в Москву, к вам, на Волгу.
В глубине зал
сидели, в несколько рядов, тесной кучей, на пятках человеческие фигуры в богатых
платьях, с комическою важностью.
В отеле в час зазвонили завтракать. Опять разыгрался один из существенных актов дня и жизни. После десерта все двинулись к буфету, где, в черном
платье, с черной сеточкой на голове,
сидела Каролина и с улыбкой наблюдала, как смотрели на нее. Я попробовал было подойти к окну, но места были ангажированы, и я пошел писать к вам письма, а часа в три отнес их сам на почту.
Опять появились слуги: каждый нес лакированную деревянную подставку, с трубкой, табаком, маленькой глиняной жаровней, с горячими углями и пепельницей, и тем же порядком ставили перед нами. С этим еще было труднее возиться. Японцам хорошо,
сидя на полу и в просторном
платье, проделывать все эти штуки: набивать трубку, закуривать углем, вытряхивать пепел; а нам каково со стула? Я опять вспомнил угощенье Лисицы и Журавля.
Ближе же всех к столу
сидела седая в черном
платье женщина, очевидно мать.
Подле них
сидела полная, румяная, красивая девушка с очень выпуклыми глазами, в сером
платье и пелеринке.
Недалеко от них, в углу,
сидела парочка влюбленных: она была с короткими волосами и с энергическим лицом, белокурая, миловидная, совсем молоденькая девушка в модном
платье; он — с тонкими очертаниями лица и волнистыми волосами красивый юноша в гуттаперчевой куртке.
Сама Бережкова, в шелковом
платье, в чепце на затылке и в шали,
сидела на диване. Около нее, полукружием в креслах, по порядку
сидели гости.
Одевалась она просто, если разглядеть подробно все, что на ней было надето, но казалась великолепно одетой. И материя ее
платья как будто была особенная, и ботинки не так
сидят на ней, как на других.
— Вот видите, братец, — живо заговорила она, весело бегая глазами по его глазам, усам, бороде, оглядывая руки,
платье, даже взглянув на сапоги, — видите, какая бабушка, говорит, что я не помню, — а я помню, вот, право, помню, как вы здесь рисовали: я тогда у вас на коленях
сидела…
Она надела на седые волосы маленький простой чепчик; на ней хорошо
сидело привезенное ей Райским из Петербурга шелковое светло-коричневое
платье. Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком из старого пожелтевшего кружева. На креслах в кабинете лежала турецкая большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Ей стригут волосы коротко и одевают в
платье, сделанное из старой юбки, но так, что не разберешь, задом или наперед
сидело оно на ней; ноги обуты в большие не по летам башмаки.
Вера была бледна, лицо у ней как камень; ничего не прочтешь на нем. Жизнь точно замерзла, хотя она и говорит с Марьей Егоровной обо всем, и с Марфенькой и с Викентьевым. Она заботливо спросила у сестры, запаслась ли она теплой обувью, советовала надеть плотное шерстяное
платье, предложила свой плед и просила, при переправе чрез Волгу,
сидеть в карете, чтоб не продуло.
Но бабушка, насупясь,
сидела и не глядела, как вошел Райский, как они обнимались с Титом Никонычем, как жеманно кланялась Полина Карповна, сорокапятилетняя разряженная женщина, в кисейном
платье, с весьма открытой шеей, с плохо застегнутыми на груди крючками, с тонким кружевным носовым платком и с веером, которым она играла, то складывала, то кокетливо обмахивалась, хотя уже не было жарко.
Она
сидит, опершись локтями на стол, положив лицо в ладони, и мечтает, дремлет или… плачет. Она в неглиже, не затянута в латы негнущегося
платья, без кружев, без браслет, даже не причесана; волосы небрежно, кучей лежат в сетке; блуза стелется по плечам и падает широкими складками у ног. На ковре лежат две атласные туфли: ноги просто в чулках покоятся на бархатной скамеечке.
Одевалось студенчество кто во что, и нередко на четырех квартирантов было две пары сапог и две пары
платья, что устанавливало очередь: сегодня двое идут на лекции, а двое других дома
сидят; завтра они пойдут в университет.
— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое
платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным
сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с дамою
сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.
Жюли очень внимательно рассмотрела, как
сидит платье, рассмотрела шитье платка, рукавчиков и осталась довольна.
— Верочка, — начал он через неделю: — мы с тобою живем, исполняя старое поверье, что сапожник всегда без сапог,
платье на портном
сидит дурно.
Верочка радовалась
платьям, радовалась фермуару, но больше всего радовалась тому, что мать, наконец, согласилась покупать ботинки ей у Королева: ведь на Толкучем рынке ботинки такие безобразные, а королевские так удивительно
сидят на ноге.
Едва Верочка разделась и убрала
платье, — впрочем, на это ушло много времени, потому что она все задумывалась: сняла браслет и долго
сидела с ним в руке, вынула серьгу — и опять забылась, и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно устала, что ведь она даже не могла стоять перед зеркалом, а опустилась в изнеможении на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно же поскорее раздеться и лечь, — едва Верочка легла в постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом, на котором была большая отцовская чашка и лежала целая груда сухарей.
— Вот вам образцы моей работы. И это
платье я делала сама себе: вы видите, как хорошо
сидит.
В длинном траурном шерстяном
платье, бледная до синеватого отлива, девочка
сидела у окна, когда меня привез через несколько дней отец мой к княгине. Она
сидела молча, удивленная, испуганная, и глядела в окно, боясь смотреть на что-нибудь другое.
Вот лежанка, на которой стоят утюг, картонная кукла с разбитым носом, лоханка, рукомойник; вот окно, на котором в беспорядке валяются кусочек черного воска, моток шелку, откушенный зеленый огурец и конфетная коробочка, вот и большой красный стол, на котором, на начатом шитье, лежит кирпич, обшитый ситцем, и за которым
сидит она в моем любимом розовом холстинковом
платье и голубой косынке, особенно привлекающей мое внимание.
Варя,
сидя на полу, положив голову на узел с
платьем, тихо рыдает. Отворяется дверь, осторожно входит Любовь Андреевна.
Всё болело; голова у меня была мокрая, тело тяжелое, но не хотелось говорить об этом, — всё кругом было так странно: почти на всех стульях комнаты
сидели чужие люди: священник в лиловом, седой старичок в очках и военном
платье и еще много; все они
сидели неподвижно, как деревянные, застыв в ожидании, и слушали плеск воды где-то близко. У косяка двери стоял дядя Яков, вытянувшись, спрятав руки за спину. Дед сказал ему...